– О, у тебя новая пассия?.. Поздравляю.
– Спасибо. Я как-нибудь тебя с ней познакомлю.
– Тебе спасибо, Эжен, за то, что выслушал. И за совет…
Де Голль тоже встал и направился к выходу. По всему получалось, что без доброго отца Жозефа он сам ничего придумать не сможет, и это обстоятельство окончательно испортило Анри настроение.
* * *
Поздно вечером того же дня к северным воротам Пале-Кардиналь со стороны предместья Сент-Оноре подъехала дорожная карета с надписью мелом на дверце «du Havre à Paris»[7]. Из кареты вышли двое – кавалер и дама, оба – в масках. Кавалер трижды стукнул молотком в калитку привратника. Спустя минуту она приоткрылась. Приезжие шагнули внутрь. Здесь их поджидал молчаливый слуга с канделябром на пять свечей. Он равнодушно оглядел парочку и так же молча направился от ворот в глубь сада. Процессия пересекла сад и скрылась в боковом крыле дворца.
Далее их путь пролегал по пустым и темным коридорам. Лишь изредка, на поворотах встречались неглубокие ниши с горящими свечами, которые едва рассеивали ночной мрак. Но у внутренних ворот, отделявших служебную часть дворца от покоев кардинала, как и положено, стояли на страже четверо гвардейцев. Вернее, двое стояли у ворот, а остальные сидели справа на специальной скамье – отдыхали, но тоже были настороже. Однако они, видимо, были предупреждены о позднем визите к его преосвященству, потому что без слов и проверки распахнули тяжелые, окованные железом створки, больше похожие на крепостные.
Гости очутились в личных покоях кардинала. Тут их тоже ждали, вернее, ждали даму. Потому что все было приготовлено именно к приему знатной гостьи: на столе стояли графины с вином и блюда с фруктами и бисквитами. А его преосвященство и отец Жозеф развлекались игрой в шахматы.
Войдя в гостиную, дама легким движением сняла маску и сделала реверанс. Ее спутник тоже поклонился, но так, как кланяются начальству, которое видят по десять раз на дню.
– Благодарю вас, господин де Кавуа, – сказал ему Ришелье и протянул гостье руку. Она с готовностью коснулась губами кардинальского перстня. – Рад вас видеть, миледи. Садитесь, угощайтесь, и потолкуем. Как здоровье вашего почтенного супруга?
– Боюсь, об этом нужно спрашивать не меня, ваше преосвященство, – ответила дама, скидывая темный плащ, под которым открылось платье из сверкающего оранжевого атласа. – Я вижу его очень редко. Граф Карлайл почти не выезжает из поместья, возится со своими охотничьими псами и совершенно не нуждается в моем обществе.
– Это большая глупость с его стороны, – заметил кардинал, самолично разливая вино по бокалам. Он жестом предложил выпить внимательно наблюдавшему за гостьей капуцину, но тот отрицательно качнул головой. – Когда мужчина женат на такой красавице, как вы, миледи, – любезно улыбаясь, продолжил Ришелье, – он не должен надолго оставлять ее, ибо тут же сбегутся многочисленные поклонники.
– Это мало беспокоит графа. И никогда не беспокоило, ваше преосвященство… – Люси бросила на кардинала жаркий томный взгляд. – Мой супруг предоставил мне полную свободу, абсолютную свободу!
Ришелье усмехнулся, оценив намек. Эта красивая, порочная и очень умная женщина пять лет назад, во время их первого знакомства под стенами Ла-Рошели, уже сумела вскружить ему голову. Арман Жан дю Плесси пил источаемую красавицей страсть и никак не мог насытиться. Тогда их любовный марафон был прерван лишь объявлением о штурме крепости. Но и позже безумные ночи повторялись не раз и не два. А итогом их союза стала гибель заклятого врага Ришелье, герцога Бэкингема…
Будущей осенью кардиналу должно было исполниться сорок семь лет – немало по строгим меркам семнадцатого века, но он все еще считался среди придворных дам завидным кавалером. Во всяком случае – щедрым. Весь столичный свет помнил, как он полгода назад предлагал юной красавице Нинон де Ланкло пятьдесят тысяч ливров за несколько ночей любви. Ответ Нинон привел в восторг весь Париж: «Я отдаюсь, но не продаюсь!»
А леди Карлайл на вид было около тридцати лет – при свечах; значит, при дневном свете – не менее тридцати пяти. Самый подходящий возраст для разумных решений, если признаться самой себе, что зеркало говорит правду, что пухленькая шейка вот-вот преподнесет массивный двойной подбородок, что как ни подкрашивай задорные коротенькие каштановые кудряшки, обрамляющие лоб и виски, а у корней седина все равно заметна.
Отец Жозеф знал, что леди Карлайл, месяц назад прибывшая в Париж, всегда испытывает нужду в деньгах, потому и посоветовал Ришелье обратиться к ней со столь щекотливой просьбой.
– Она выполняла и более сложные ваши поручения, это же – совсем пустяковое, – сказал капуцин. – В сущности, вы заплатите ей лишь за молчание.
– В наше время это редкий товар, – заметил кардинал.
Он бы снова не имел ничего против скоротечной, страстной и приятной близости с англичанкой – воспоминания пятилетней давности по-прежнему оставались яркими и волнующими. Но Пале-Кардиналь был из тех дворцов, где стены имеют очень большие уши. Мадам де Комбале строго следила, не приближается ли к дядюшке-кардиналу опасная совратительница – вроде знаменитой парижской куртизанки Марион Делорм. Живя во дворце и командуя слугами, она прикормила многих лакеев и пажей. Кардинал знал это, но принимал как должное: дама должна заботиться о своих интересах.
– Вы, как всегда, очаровательны, миледи, – сказал он. – Поручение, которое я хочу вам дать, будет доказательством моего преклонения перед вашей красотой, вашим остроумием и вашим обаянием. Вы ведь уже восстановили свои парижские знакомства?
– О, еще далеко не все, ваше преосвященство! Я плохо перенесла дорогу, потом у меня разыгралась мигрень, и я никуда не выезжала. Лишь изредка принимала у себя нескольких старых подруг, обеспокоенных моим состоянием, – ответила гостья, скромно опустив глаза.
Отец Жозеф умел отличать правду от лжи. Прежде чем пригласить леди Карлайл к кардиналу, он собрал о ней необходимые сведения. Мигрень у этой дамы не мешала ей наносить визиты, в том числе бывать в домах, где можно встретить придворных. Сегодняшняя ложь, скорее всего, объяснялась тем, что блудливая графиня уже завела в Париже нового любовника или, по крайней мере, наметила подходящего кандидата.
Капуцин и кардинал обменялись понимающими взглядами: «врет, но это – мелочи…»
– Если позволите, я пришлю вам своих лучших лекарей, – любезно предложил Ришелье. – А сейчас поговорим о деле. Как я понимаю, вы намерены хорошо провести время в Париже – наносить визиты, блистать в салонах, принимать у себя. Я хочу помочь вам в этом…
– Ваша щедрость безгранична, монсеньор! – Бархатные щечки Карлайл запунцовели, и она склонилась в изысканном реверансе.
– Я собираюсь оплатить ваш гардероб, подарить украшения, портшез, нанять для вас двух крепких носильщиков, – деловито продолжил кардинал. – Если вы предпочтете карету, будет и карета. Но, сами знаете, для Парижа это не лучшее средство передвижения. А взамен я попрошу от вас об одной мелочи, совершенно незначительной…
– Все что угодно, ваше преосвященство!..
– Выезжать в свет вы будете в обществе молодого человека. Завтра он явится засвидетельствовать вам свое почтение. Вы будете везде брать его с собой. И в отель Рамбуйе, и в салон мадемуазель де Ланкло – всюду, где бывают наши знатные дамы и господа.
– Ваша просьба для меня закон, монсеньор, – снова склонила голову англичанка. – Но все же смею спросить: хорош ли ваш избранник собой?
– Хм! Какая вам… – нахмурился было Ришелье, но тут же вновь просветлел лицом. – Насколько может быть хорош молодой дворянин, чьи предки жили в Бретани еще во времена Юлия Цезаря? Если бы я задумал галерею, где были бы представлены все народы, он стоял бы там в качестве образцового бретонца! Ваш спутник, миледи, – лейтенант моей личной конной гвардии Анри де Голль, ветеран осады Ла-Рошели и военной экспедиции в Мантую!
– Он лишь наполовину бретонец, – счел нужным вмешаться в разговор отец Жозеф. – Его отец – валлонский барон Жискар де Голль, а вот мать – действительно из древнего бретонского рода Роанов. Потому в образцы парень не слишком годится. Бретонцы невысокие и коренастые, а этот ростом в отца.
– Умоляю, ваше преосвященство, скажите же, какого он роста? – всерьез забеспокоилась Люси.
Кардинал прекрасно знал, что для дамы это очень важный вопрос. В постель можно пустить и верзилу, и коротышку, но кавалер, который сопровождает на светских приемах, должен быть выше своей дамы – это закон. Разве что кавалером выступит принц крови? Тогда ему охотно простят и малый рост, и горб, и хромоту.
